?

Log in

No account? Create an account

Безумие

Все эти ваши специалисты-психоаналитики, авторы сотен тысяч страниц переоцененных трудов. Эти практикующие психотерапевты, неврологи, проучившиеся десяток лет, чтобы работать с тем, о чем не имеют ни малейшего представления. О чем никто не имеет ни малейшего представления. 

Это сознание. Оно мягкое и пластичное, как желе. Оно ускользает от человека со скоростью мысли. Исчезает чайник, раздвигаются стены, занавеска начинает гореть, а вместо музыки раздается истошный вопль, исполненный ужаса. Доктора диагностируют шизофрению. Доктора хотят излечить податливое сознание электрошоком. Никому в голову не приходит мысль, что электрошоковая терапия для внутренней человеческой вселенной - это то же самое, что лист смородины и заговор от бабки на открытую черепно-мозговую травму. 

Кто знает, как на самом деле человек сходит с ума? Что именно происходит в его психике в этот момент? Каково это - быть летучей мышью? 

Личность расслаивается на бесконечные миры, как луковица. Сколько в тебе - тебя? Вот ты, который живет музыкой и любит отрываться. Он существует в одном из слоев этой луковицы. А вот ты - умнейший из умнейших - на другом слое. В своем отдельном, отличном мире. Будешь ли ты знать, кто ты есть на самом деле, когда встретишься с тем, кто ты есть на самом деле? Сможешь ли ты понять, какой из этих миров - реален? Что такое вообще - реальность? Что тыкое - ты? Что такое - я? Где я? 

У тебя нет никакой возможности опровергнуть тот факт, что мир не исчезает в тот момент, когда ты закрываешь глаза. Вероятно, в этот самый момент ты не спишь, а ловишь галлюциногенное откровение в вонючей яме на диком пляже. У тебя нет никакой возможности подтвердить то, что комната остается в том же самом виде, в каком и была, когда ты выходишь из нее. 

Мы все без исключения безумны. Каждый прикладывает все возможные усилия, чтобы зацепиться хотя бы за одну из реальностей. Жить в ней, любить и ценить своих близких, защищать здравый смысл, созидать, творить. Изо всех сил! И я. Я видел настоящее безумие, абсолютный, всепоглощающий первобытный ужас. Время перестает существовать. Все твои миры находятся в единой плоскости - ты одновременно во всех, и - ни в одном из них. Они ускользают от тебя, ты проваливаешься в обжигающее холодом небытие. Ни один из тебя никогда не вернется в собственную реальность. Ни один из тебя никогда больше не будет существовать. 

Доктор диагностирует шизофрению. 
Доктор назначает курс EST и галоперидол. 
Только ты этого не осознаешь. 

Потому что тебя больше нет. 

Divinations

01 октября.

18:25

Там, куда я неминуемо направляюсь, нет ничего. Нет камней, твоих волос, синего неба; нет планеты Юпитер и вообще всяких планет, мыслимых и немыслимых. Нет ночных улиц, мигающих вывесок казино, ретро-музыки из автомата с пластинками. 

Там есть только ощущения. И тепло. 

06 октября.

22:11

Дивинация. 

Молодые люди за шестьдесят с пенсионерками до двадцати: мое поколение становится невольным свидетелем хренового шаффла в хреновой тональности в не менее хреновом темпе. 

Мой президент плотно сидит на нефтяной игле. Мои сограждане пытаются вытеснить нефтяную зависимость алкогольной. Мой наркотик не убил ни одно живое существо, кроме жутких демонов повседневности. 

Моя музыка - это пара аккордов на лавочке во дворе для залетевшей в 17 девчонки. Мою столицу заметает вьюга в сентябре. Мои улицы тянут отработанную кровь прочь из города. Мое телевидение транслирует легальное порно для моей семьи за полтора куска в месяц. 

Мои мечты никогда не были моими. Это скорее мечты Брэндона Уолша выбраться со всей своей семьей из Минессотты в Беверли-Хиллз. Или мечты молодого парня из Сиэттла хоть как-то не обращать внимание на удары жестокой реальности; запершись с подвале бренчать столь же калечащую музыку. 

Моя жизнь слишком коротка и бесполезна для того, чтобы принадлежать мне. Вопрос чьей-то принадлежности чему бы то ни было - это вопрос о том, кто кого ебёт. Моя любовь - это старые звери озлобленной мексиканской хардкор-сцены. 

Нет выхода. 

07 октября. 

22:19

We're going mad
We're going crazy
After lots of tiring days
You feel the thrill 
Across the nation
To Kabuki Sublimation. 

Youth Gone Wild

Я действительно пытаюсь что-то написать. Нарочно возвращая себя в то время, когда это у меня получалось. Я пишу строчку про то, как электрички пытаются мне что-то рассказать. Пишу о том, что именно их связанный гул заставляет меня надеть свое старое пальто, завернуться в двухметровый шарф и выйти из своей берлоги наружу. Пишу еще строчку про 23-е октября 1964-го года, когда улица встретила меня утренним солнцем Гётеборга, сверкающим на заледенелых крышах. Потом две строчки о том, как парящая канализация принимает формы всех мыслей просыпающегося города. Электрички говорят: нет. Я бросаю блокнот вниз, на железнодорожные пути. Ветер подхватывает его и птицей уносит черт-знает-куда. 

Я стираю все, что написал. Я не писатель, никогда им не был, и, по всей вероятности, не хочу им быть. 

Я - кладбище сумасшедшей молодёжи. Я симулирую собственную смерть. Сейчас это сделать достаточно просто - достаточно только ничего не рассказывать о себе в Сети. Достаточно не писать ни слова в твиттер, прекратить ставить большие пальцы вверх приятелям в фиде социальной паутины, не делиться фотографиями своей скучной повседневности в инстаграме - и всё. Ты мертв. Тебя больше нет. Будто бы и не было никогда. 

Если у меня и есть то, что я могу регулярно выставлять напоказ, то я доверю это только бутылке бурбона. В остальном сейчас умереть достаточно просто и безболезненно, так что мне очень повезло жить именно в это время. 

Проблема не в том, что я симулирую собственную клиническую смерть; это как спиваться не в компании, а в одиночку, ведь так хотя бы честно. 

Проблема в том, что вы симулируете собственную жизнь. 

***
Есть то, что просто не хочу знать. Например,  осознают ли себя квантовые процессоры. 
1 0 1 0 0 1 1 0 1/2. Я слеп не потому, что не хочу видеть, а потому, что у меня нет глаз. Я выколол их всеми невинными идеями, которые цензоры просто запикают в прямом эфире в прайм-тайм. 

Видео убило радио-звезд. Интернет сожрал киноактёров. Мёртвые головы, и никаких танцев сегодня. 
Никак. 

***

Октябрь, 21. 

21:28. 

Её слова - как бритвой по лицу. Как губная гармоника, потому что только она может звучать столь же отчаянно и агрессивно одновременно. Мою душу запрятали в обезьянник. Она алюминиевой кружкой нелепо лязгает по железным прутьям ваших нервов. Она хрипло поет опустошенный блюз, шипящий и пенящийся на ваших ранах. Перекись блюза. Ни одна тварь не внесёт ни пенни залога. Это ее настоящее. Это ваше будущее. 

У вас нет никакого выбора. Нет даже иллюзии выбора. Нет свободы, есть только заточение. Заточение с мерзким запахом прелых кладбищенских листьев, годами скапливающихся на забытой могиле. 

Душа в тюремной клетке. Я в тюремной клетке. Вы все - в тюремной клетке. 
Своих я спускаю на грудь. Или в ротик. В крайнем случае - на милое личико. В одном из департаментов той компании, в которой я имею неудовольствие трудиться, работает дамочка, пригодная, по моему мнению, сугубо для траха. И больше ни для чего. Если ты выглядишь как лютая блядь, очень трудно обеспечить какое-то иное отношение к себе. У меня есть ощущение, что это именно ее кто-то порол в уборной на первом этаже, пока я замывал под краном пиджак от куска шоколадного торта, которым меня кто-то угостил по случаю очередного дня рождения. Вода делает только хуже, оставляя мутные разводы на воротнике. "Ох, ох!  Потише, нас могут услышать". Улыбка разрубает мое лицо поперек. Бросаю эти прачечные дела: плохо, что вместо зеркала в сортире висит бумажка с надписью "You look fine". Я бы хотел посмотреть на свою улыбку. Я редко улыбаюсь и много хмурюсь. Потому что чем больше хмуришься, тем быстрее от тебя отъебутся." Ааа! Ааа, еще! " Да какой тебе "ещё", пиздуй работать, ведь именно из-за таких, как ты, компания находится в кромешной заднице. Бумажные полотенца не спасают вымокший пиджак с присосавшимся шоколадным пятном. Да пошло оно все к черту, вы тут ебитесь, а я пошел на обед.

Своих детей я изредка превращаю в буквы, которые превращаются в слова, которые складываются в предложения, которые никто никогда не прочтет. Не потому, что это противно, а потому, что до этого нет никакого дела. Как людям в общественном транспорте - друг до друга, если слово "друг" тут вообще применимо; чёртовы идиомы. Чёртов язык: я предпочитаю молчание. Мои слова липко стекают по твоим соскам каплями больных смыслов и идей. Потом ты вытрешь их полотенцем и забросишь в стиральную машину. Ла-ла-лааа-ла-ла-ла.

Серьёзно, где твои дети? Мои допоздна гуляют по нотному стану четырнадцатидюймовым hi-hat от Paiste, прыгают в студии с одного барабана на другой. Эти мерзавцы стирают барабанными палочками от Vic Firth из американского ореха подушечки моих пальцев в кровь: всем все равно, я продолжаю усерднее. Если всем похуй, ебашь сильнее. Моих детей слишком много для того, чтобы они складно уместили свои танцы в нужном темпе. Ты видела, как они танцуют, чёрт, это реально стоит того! Безымянные, они рождаются за какую-то ничтожную долю секунды, взрываются в бешеном ритме и погибают, оставляя после себя вибрации в воздухе, вибрации в твоем ухе, в паутине твоих нервов. И остаются внутри тебя навсегда, с каждым горячим глотком проникая все глубже. Им совершенно насрать, живая ты или мертвая.


И тебе не нужно никакого полотенца. 

Адреса

А почему ты не спросишь у меня, хочу ли я этого? Хочу ли я этого так же сильно, как хотел уничтожить все то, что писал когда-либо раньше? Хочу ли я вообще в принципе держать в голове всю эти квази-настоящие истории, попахивающие банальным сиротством? Хочу ли я, каждое утро, придя в офис, швырять свою сумку с коммунистическими значками на идиотский неудобный вращающийся стул, и вместо того, чтобы заварить себе мерзкий кофе, которого достаточно просто для того, чтобы у меня после бессонной ночи просто не закрывались глаза, бегать по дурацким встречам и обсуждать с малознакомыми мне людьми процессы, быть вовлечённым в которые мне совершенно не интересно? Хочу ли я запираться в студийной комнате и генерить отборный музыкальной контент, не имея ни малейшей возможности его продать? Хочу ли я вообще, чтобы кто-бы-там-ни-было когда-бы-там-ни-было своими ногтями расковыривал панцирь из запёкшейся крови, просовывая в образовавшуюся трещину свою улыбку? Даже с твоей теплой улыбкой, тебе не рады здесь. 

Может, вместо всего этого, мне следует как следует выспаться, погрузиться в глубокий сон суток эдак на трое. Или мне нужно перестать ненавидеть всех этих людишек, которые трутся своими измазанными в дождливой грязи рукавами об мой новый пиджак в метро в час пик. Может, я хочу морально и физически разлагаться? Может, я хочу травить себя алкоголем на ежедневной основе, может, мне нравится последний год бросать книжки на пятидесятой странице с мыслями о том, что это полнейшая херня? Или я вконец охуел до такой степени, что мне больше нравится лежать вобнимку, чем заправлять свой громадный хер куда ни попадя по самое донельзя?

А потом, прокрутив у себя в голове всю эту тираду, обращенную в эфемерный, несуществующий мир, я понимаю, что кому какое дело? То, что творится внутри, вспыхивает и угасает как искра. Как пожар в очень сухом хвойном лесу. Как первая любовь, или влюблённость, это неважно. 

Есть мир за пределами головы. Приходится принимать то, что он существует, он реален, и именно из-за него ты не можешь купить себе кусочек сыра, чтобы хоть как-то утолить свой голод, который рос, как огромный надувной шар, внутри тебя с самого утра. Мир, в котором можно внезапно огрести пиздюлей во всех формах их проявления. Мир, в котором твоя стоимость на рынке прямо пропорциональна содержимому портфеля твоих успешных проектов. Мир, в котором нельзя купить на мамины деньги фотоаппарат и сразу стать  фотографом, или записать на любительский микрофон под скаченную из Вконтакте фонограмму песню, которая тебе нравится, и стать классным певцом. 

Есть мир, в котором можно и нельзя. 

Скорее нельзя, чем можно. 

Нельзя. 

Shuffle the stars

Нет такой жизни, в которой можно нажать на педаль, съехать на обочину, остановиться, глубоко вдохнуть, переключить аудиотрек и начать заново. Нет такой жизни, в которой можно замарать тетрадный лист в клетку, вырвать его, налить себе стакан виски, сделать теплый глоток, а потом написать что-то более успешное. Что-то, что разойдется миллионным тиражом. Пусть за копейки, зато по всему миру и на разных языках. Нет такой жизни, в которой можно взять тележку, и как в супермаркете набрать в нее свежего мяса, испанского вина, и, скрываясь от пристального взгляда сурового охранника, скользя вдоль прицелов видеокамер, украсть себе пару килограммов улыбок, спрятав их в широких рукавах пиджака. Нет такой жизни, нет никаких шансов, нет ровным счетом ничего. Закрой вкладку браузера. В тысячный раз раскопай в себе что-нибудь реальное. Плачь. 

***

Меня упрекают в излишней черствости, и, возможно, жестокости. Встречи, отмеченные разными цветами в календаре, накладываются друг на друга внахлёст, как в той самой рекламе металлочерепицы для твоего дачного домика. Проектирование амбивалентно: с одной стороны, ты делаешь всё на свете, а с другой, от тебя самого, да, того самого тебя, мало что зависит. Единственный способ избавиться от этой двойственности - выключить все то живое, что бьет из тебя ключом наружу, и погрузиться в тотальное желание убивать все сущее. Потому что иначе убьют тебя. 

***

Катя, завернутая в одеяло, похожа на фиалку. Я не хочу ее будить, но не могу без ее улыбки. Иначе весь день наперекосяк. Сегодня я был в тысяче разных мест одновременно. Четырнадцать часов как одна минута,  и все, что мне нужно - это переехать в очередной раз пол-города, чтобы быть с ней. Иначе вся жизнь наперекосяк. 

*** 

Девочка, с которой я встречался в 2007-м, разжирела донельзя. 

***

Долгие поездки в метро в полном одиночестве по маршруту Электрозаводская - Бульвар Дмитрия Донского заставляют меня пережевывать свой мозг. Все, кем я хотел быть, кем в действительности был и о чем думал до того, как мне стукнуло 24 - неправильное собачье дерьмо. I will not participate. Это очень грустно и очень смешно одновременно. 

Пыль в моей душе заставляет чувствовать себя так, как я себя чувствую. 

***

Жду того момента, когда моя племянница подрастёт до того уровня, чтобы я с ней мог по-дорогому выпить хороших напитков и  донести до нее жизненные парадигмы, те, о которых она никогда не сможет пообщаться с родителями.  Жажду подсадить ее на Jim Beam, King Crimson, и обильно критиковать ее ухажеров. Там, по ходу, красотка растёт. 

***

После этих трех звездочек хотел написать что-то лиричное, но Blink-182 поют о том, что It's the worst damn day of my life, что, на мой взгляд, не является правдой. 

***

Приходит весь такой важный бизнес-аналитик из одной партнерской компании, с дурацкой бородкой, и строит из себя себя. Кажется, это он приехал в офис на моиоцикле kawasaki. От него пахнет похабным парфюмом и сигаретами с приторной горько-вишнёвой отдушкой. Он пытается казаться ультра-самцом, мерзейше похрустывая костяшками своих пальцев-циркулей. Задает мне идиотские вопросы. Чавкает жевачкой. Мне приходится объяснять ему, что именно происходит на стадии инициации проекта. Он задает мне вопрос: а зачем нужен менеджер  проекта? Мысленно посылаю его нахуй. Вербально посылаю его нахуй. Мысленно разбиваю его отвратное ебало об стол. Выхожу из переговорной и иду курить с мыслями о том, что я занимаюсь какой-то хуйнёй. Мистер-я-ни-пиздошеньки-не-секу-но-пусть-все-думают-что-я-супер-пиздатый заслуживает жестокой, медленной, истязательной смерти. 

Обещали прибавку к зарплате; пиздят, наверное, как и всегда. 

So Urgent

Стимуляторы центральной нервной системы с антиседативным эффектом. Дурацкие разговоры возле кофемашины, которые приходится поддерживать, потому что её производитель получил премию "Лучший дизайн - 2008", а не "Самая блять быстрая кофемашина в этом долбаном мире-2014".

Дурацкие разговоры возле кофемашины. Дурацкие стимуляторы в дурацкую кровь. Я превращаюсь в офисного клерка, и если я не могу победить это, то нужно максимально это превращение преувеличить. Накупив себе пиджаков, разных рубашек, галстуков, кожаных ботинок. Я франт, дипломат, ботинки напидорашены до блеска, брюки плотно обтягивают мой зад, меня хотят все девицы и гомосеки вокруг. Андрей, твой галстук отлично подходит к твоим часам. А закуриваю, смотрю на то, как трещины свинцовых августовских туч выпускают затухающее солнце и думаю: вот же она, эта гребаная звездулька, вокруг которой вращаются каменные планеты и газовые гиганты, и она же  - точка бифуркации всей системы. Потому что никто не знает, что будет дальше. Солнечная вспышка! Бах! За 11 минут на поверхности Земли не остается не просто ничего живого, а в принципе - вообще ничего.

А твои задница отлично подходит для того, чтобы её как следует отжарить.

Никто не знает, что будет дальше. И я не знаю. Или боюсь знать и выбрасываю все ненужное из головы. Наверное это и есть - взросление. И действительно, ведь уже четверть века позади. Научился, наконец, не противоречить самому себе. Беспрекословно, так сказать, послушаться внутреннему голосу. Этот засранец, в конце концов, всегда желал мне только добра.

Divinations

03 июля

21:35

Два красных диплома, магистерская степень, и всем этим можно взять и подтереть задницу. Я забыл про школьную медаль: ее даже в ломбард не сдашь. Остается только торговать жопой на рынке ценных бумаг.

Компания, в которой я проработал большую часть того времени, что смотрю на людей сверху вниз, трещит по швам. Тут одно из двух: либо к концу этого года я перестану вообще смотреть на людей, либо буду плеваться от них. Маленькие компании становятся большими в мгновение ока. Рождают свою религию. И распинают ее.

Мне не раз говорили, что нехватка оборотного капитала неминуемо ведет к краху. Я не знаю ни одного примера, подтверждающего успешный выход из этого дерьма. Баренцев продались Kraft Foods, и то по чистой случайности. Nokia сами натворили глупых дел и не были в состоянии больше поддерживать собственную жизнь. Создатели "Титаника" сказали всем, что большое количество шлюпок препятствует быстроходности, корабль непотопляем and all that jazz, а на деле у них просто не было бабла и они решили сэкономить. Результат всем известен, и нехера винить в этом полярные льды или нерадивых членов команды корабля.

Шесть лет назад я говорил: я уже разочаровался во всем, в чем только можно. Сейчас я пью пиво, пока сочиняю новые песни с Максимом для Gnine, и думаю: я еще слишком молод, чтобы разочаровываться. В принципе. Если не скопычусь к сорока-сорока пяти, то у меня еще хренова тонна времени, чтобы наделать тьму ошибок и вдоволь насладиться ими. Я больше не спешу казаться пережившим-все-на-свете. Я гладко бреюсь, одеваюсь как обрыган, до сих пор ношу дебильный пирсинг в губе и языке и выдавливаю прыщи.

Я слишком долго берег уничтожающий взгляд сквозь книгу, один из таких, что заставляют выблевать собственное сердце, как раз для такого случая. На деле это получился взгляд сквозь стекла ненастоящих очков. Потому что не надо мне ничего, кроме как в очередной раз посраться с кем-то на планировании. Кстати, последнее мне тоже нахуй не нужно. Я бы с удовольствием валялся на ковре в своей комнате и заливал бы в себя холодный Grolsch. Или бы трахал свою девушку мечты. К чертям это все. Мир погрузится в вязкую, липкую темноту, и нам больше не придется искать друг друга. Звезды такие маленькие, такие ничтожные, оставляют на теле ожоги в форме крестов. Сплевывают свою оболочку, гаснут, потом возрождаются снова, когда нас уже нет, или мы еще пока не стали кеми-то другими, слоняясь в бесконечном Лимбе. Туда-сюда. Забвение. Кажется, мы тут надолго. Потанцуем?

Твои глаза рассказывают мне истории, о которых я не хочу знать.

Ты здесь или там?

Сквозь горизонт

Горизонт событий.

Infinte space. Infinite terror. Прямо как в фильме, гравитационный двигатель искривляет пространство-время и создает червоточину, чтобы можно было прыгнуть в любую точку этой вселенной. Должен был прыгнуть к ближайшей звезде, но пропал совершенно бесследно. Вернулся спустя семь лет, застряв в атмосфере Нептуна, в бесконечном холоде -200 по Цельсию, с бушующими четырехсот-метров-в-секундовыми ветрами.

Каждый день. Кратчайшее расстояние между двумя точками - это прямая линия.

Брехня.

Кратчайшее расстояние между точками - это сами точки. Впрочем, если их разделить гипсокартонной стеной на расстоянии всего десяти метров друг от друга, то здесь уже никакой гравитационный двигатель не поможет.

***

Работать с температурой - мерзко. Чтобы заставить восплаленный мозг работать хоть как-нибудь, складываю пирамиды из спичек. Маленькие двухмерные треугольники складываются в большую трехмерную фигуру, которая так восхитительно сгорает. В воздухе пахнет серой. Небольшие частицы преисподней для твоих обонятельных рецепторов. Одеколон Самаэля.

***

Капли дождя начинают лопаться о подоконники, бордюры и профнастил. Пора снова идти внутрь. И быть призраком.

Latest Month

April 2016
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com